Без тебя стало пусто. Я смотрю в окно, уперевшись лбом в его холодную прозрачность, и от моего дыхания образуется круглый туман. В глазах моих тоже туман. Его не прогнать. Разум борется, чтобы стереть тебя из памяти, из сердца, но все бесполезно. Твои глаза все так же смотрят на меня из темноты, когда я, мучаясь от бессонницы, смотрю в потолок. Подушка противно нагревается и становится липкой и влажной от мокрых волос. Они плачут о тебе. А я нет. Я давно перестал лить слезы. Очень давно. Почти в прошлой жизни. Почти никогда.
Я помню тот день, когда ты, выкурив последнюю сигарету в моих глазах, и, отправив окурок щелчком в форточку, повернулась ко мне и сказала: «Нет смысла. Нет связи». Ты не знала, что в тот момент я сжал кулаки, прорезав кожу ладоней ногтями. Я боролся с чувствами, которые вопили: «Обними ее!». А я не обнял. Я был в безрассудстве. Только свистящий шепот вырвался из моего рта: «Не надо…прошу». Ты, слегка наклонив голову, отчего твои каштановые локоны, пружиня, свесились в воздух, улыбнулась и промолчала. Я ждал, что ты скажешь, хотя бы что-нибудь. Это было бы спасением от того сумасшествия, которое длилось три коротких месяца. От этого сладкого мрака в моем сознании. Но ты молчала и слегка, как-то воздушно, улыбалась. Я хотел броситься и рвать поцелуем, зубами, твои полные вишневые губы, но  только острые ногти, поедающие кожу рук, твердили о черной реальности происходящего.
Ты больше не была моей.
Внезапно, я вспомнил тот день, когда мы познакомились. Я ехал через вечерний, по-летнему тихий город, прошивая его улицы пухлыми шинами своего авто. Потом, все замерло, и день приглушился грозовым небом. Зарокотало, заворчало, зашумело и на горячий асфальт брызнули капли. Ты стояла на обочине, освещаемая молниями и подчеркиваемая ударами грома. Голосовала. Я влюбился в тебя сразу. Даже не в тебя. В твой размытый дождем образ. Я остановился. Ты окрасилась в красное от габаритных огней. Я запомнил тебя такой на всю жизнь. И не ясно до сих пор – люблю ли я тебя, или ту Королеву Грозы, обагренную светом автомобильных ламп. Наверное, обеих. Или я люблю, и сейчас до безумия, вас обеих. Вас, созданных для тепла комфортного и мягкого салона, в который ты села, блестя мокрым лицом. Я ухватился за мясистый руль, чтобы совладать со своим сошедшим с ума рассудком, который грубо пихал меня изнутри на нежность. Нежность пыталась обнять тебя всю, не касаясь тебя физически. Мой дух ликовал. Я знал, что мое бесцельное путешествие по этому городу имело только один смысл – найти на его душных улицах Королеву Грозы. И я нашел ее. Бог вознаградил меня за мое терпение. Мы сидели в кафе, и ты молчала. Я тоже молчал. Нам было весело от нашей тишины. Потом в дверь ввалилась толпа студентов. Они мечтали что-то отметить. Или успешную сдачу экзаменов, или без повода выпить горячий глинтвейн из длинных, прозрачных стаканов. Ты встала, поправила локоны, от чего они озорно запрыгали, и молча двинулась к выходу. Я восторженно шагал сзади. Я понимал: грохотать и шуметь можешь только ты. И священную территорию тишины охраняет твое молчание, так любимое мною.
Мы любили друг друга всю ночь. Ты ничего не говорила и почти неслышно стонала, когда я целовал тебя в шею. Ты любила мои поцелуи. Они пробуждали внутри тебя гром. Он рождался в твоих недрах и ты, слегка приоткрывая рот, выпускала его в интимную темноту моей спальни. Твой гром был особенным. Так стонут комары перед тем, как  выпить свою дозу крови из нашей бугристой кожи, так бредят провода высоковольтной линии над парком, так звенят нервы, когда вы смотрите очередной ужасный фильм из коллекции Стивена Спилберга. Но мне это нравилось. Я выжимал своими быстрыми движениями этот рокот из твоего рта, и ты смотрела в мои глаза своими огромными, похожими на маслины, и, казалось, пыталась проглотить меня своим взглядом. Мы обожали друг друга.
В тот вечер все оборвалось. Так рвется тугая паутина под весом слишком жирной мухи. Паук мечется, пытаясь спасти кропотливый труд по созданию воздушного шедевра, и, в то же время, пытается завернуть, лишить движения, лакомый, шуршащий крыльями, объект. Но паутина рвется, муха, радостно взвизгнув, устремляется в пыльную даль, а паук, беспомощно дрыгая ножками, пытаясь выплюнуть липкую нить, падает на грязный пол и умирает от тоски.
Я тоже умирал от отчаяния. Твои слова разили меня, как молнии. Я был наэлектризован тобою. Я знал, что ты иссякла, как иссякает летний короткий дождь. Память о нем еще некоторое время останется влажностью на асфальте, но солнце, исходя ревностью, выжжет, высушит твердый бетон и останется только духота. Я задыхался и давился от такого поворота событий. Я хотел по-прежнему слышать твой гром в нашей постели, умирать от прикосновения твоих холодных рук. А ты лишь закурила новую сигарету и, процокав каблучками по полу, ушла навсегда. Я ждал, что ты одумаешься и вернешься, но тишина.
Гроз больше нет. Почти зима. Грозы не приходят зимой. Они тихо спят до весны. Я ждал тебя до весны. Я смотрел в окно и верил – ты не можешь оставить меня навсегда в этой глухоте. Ты придешь и, как всегда, мимолетно скользнешь по моему носу горячими губами. Потом сваришь кофе и, устроившись на моей груди, будешь молчать. Я буду гладить тебя по непослушным локонам, отчего они будут подскакивать, как первоклассники-отличники, знающие ответ. Потом, ты посмотришь на меня снизу вверх и я все пойму без слов. Я начну целовать тебя, постепенно добираясь до нежной и гибкой шеи. Уж тут я не оставлю без внимания ни один сантиметр, ни один лоскут бархатной кожи. Ты будешь греметь, а я зажмурю глаза и представлю, что мы летим на упругих облаках, и что мы боги, время которых будет всегда. И везде.
Захлебываясь слезами, моя душа дождалась весны. Я знал, что ты придешь после первого грома. Это знак твоего рождения. Я ждал с каждым днем все с большим нетерпением. По телевизору я просматривал только сводки погоды. И вот он – долгожданный миг. Все замерло на одно лишь мгновение… Хлынул дождь. Ты пробежалась по жестяным крышам, громыхая, как пушка. Я радостно запрыгаю у окна и буду хлопать в ладоши, как маленький ребенок. Ты войдешь без стука и, не открывая двери. Тебе это не нужно. Ты просто появляешься, где и как тебе угодно. Моя всесильная королева!
Потом будет лето почти без сна. Нам не нужен сон. Мы пьем друг друга, как цветы пьют влагу, дарованную небом. Мы едим светлый дух, чтобы не отвлекаться на плотские мелочные потребности. Каждую ночь, только ты и я, рождаем новые звезды и новые грозы. Мы шлем эту силу через космос на землю, чтобы она не превратилась в пустыню, где нет жизни и нет любви. Чем ближе осень, тем сильнее и неистовее грозы. Капли нашего дождя все тяжелее и холоднее. Мы умрем оба на целую осень и зиму. Почти на целую вселенскую вечность. И вот ты опять выщелкиваешь в форточку окурок и смотришь на меня маслинами: «Нет смысла. Нет связи». Ты опять уйдешь. Я делаю слабую попытку остановить тебя, но знаю, что бесполезно. Ты погибнешь в снежной тишине. Твой гром не сможет пробить ватную пелену сугробов…
…Они не верят, что ты есть. Хотят запереть меня в каменных белых комнатах. Там на окнах решетки. Ты сквозь них пройдешь, я знаю. Но я не смогу пускать туман на окна, как магическое заклинание, указывающее на еще живущий во мне дух. Мое дыхание, оставляющее слезы на окне, служит тебе маяком. Ты будешь знать, что я слышу твой гром, вижу твои молнии и жду тебя всем сердцем. Я опять не плачу. Ты выпила все мои слезы. Я стал пустыней, чтобы напоить твои земли. Я не смогу ждать – они жестоко обходятся со мной. Я не могу звать тебя глухой ночью, как это делал каждый зимний морозный вечер. Здесь на меня шикают и, прикладывая палец ко рту, заставляют молчать. Я замолкаю, но чувствую, что теряю связь с тобой. Я теряю твой шум, твою воду и уже не верю, что мы увидимся будущей весной. Я угасаю, а ты не приходишь. И тишина. Вечная тишина. Я смыкаю глаза и медленно умираю. На последнем вздохе, отдавая куда-то в высь свой дух, я слышу в звездном сумраке февральской ночи нарастающий рокот… Гремит гром… Но слишком поздно…